Юрий Кублановский в Севастополе

4 июля 2016     594
Юрий Кублановский в Севастополе

…По детству волжанин, по жизни изгой,
за альфу принявший омегу,
то землю спросонья цепляю ногой,
то вдруг изготовлюсь к разбегу.

Юрий Кублановский

В Севастополе продолжают происходить творческие встречи с замечательными поэтами и писателями. 7 июня в рамках проекта «Точка сборки» в библиотеке им. Л.Н. Толстого перед гостями выступил известный русский поэт, искусствовед и эссеист Юрий Кублановский. Организовал это знаковое выступление севастопольский писатель Платон Беседин. На встрече поэт поведал свои думы о Родине, Тавриде, поэзии и конечно почитал стихи…

В русском Севастополе

Я впервые приехал в такой Севастополь, каким он должен быть, в русский Севастополь. Уверяю вас для меня это большое счастье и событие. И Севастополь, и Крым это то, что бежит по жилам.

У меня есть три главных географических точки, которые все время присутствуют в моей поэзии, по жизни. Это город Рыбинск, места, связанные с детством, верховья Волги между Угличем и Ярославлем.

Другая важная «точка сборки», как говорите Вы, для меня конечно, Петербург. Это передовой город для русской культуры и собственно литературы. Здесь началась и завязалась литература Нового времени. Я бывал в Петербурге часто и знаю там каждый камень.

Когда-то я выпустил книжку, связанную с Волгой, обо всем связанным с этими местами. У меня есть книжка памяти Петрограда. Теперь надеюсь выпустить книгу стихов, посвященную Крыму.

В начале 70-х, совсем мальчишкой в 23 года, я написал первые стихи о Крыме. А последние крымские стихотворения я написал в прошлом году. Думаю, что получится замечательная книга, и я специально не хочу издавать ее в Москве. Надеюсь со временем выпустить эту книгу именно здесь, это для меня очень важно.

Книжка о Волге выходила в моем Рыбинске, книга о Петрограде выходила на месте, а книгу о Крыме логично конечно, выпустить в Крыму.

Это будет небольшой сборник. Одна из основных моих тем: «Крым белогвардейский». Так сложилось, что Крым напрямую связан с белым движением. Я часто вспоминаю последние страницы генерала Врангеля о том, как уходили русские из Крыма, это постоянная тема моих внутренних размышлений. Я все время думаю о том, что же произошло с Россией. От чего произошла катастрофа 1917 года, когда такая мощная цивилизация обвалилась в течение нескольких дней?..

Все, что связано с героическими страницами белого движения, которое, в конце концов, сосредоточилось в Крыму является постоянным предметом размышлений и темой моих стихов.

О себе

Я родился в 1947 году в Рыбинске. Жили мы в коммуналке. Над маминой кроватью висела картина какого-то соцреалиста «Мы пойдем другим путем», где молодой Володя Ульянов размышляет после казни брата Александра, а над моей кроваткой висела репродукция картины Поленова «Заброшенный пруд». И так закольцована жизнь: я все детство засыпал под этой картиной, а 12 лет назад женился на правнучке художника Наташе Поленовой, которая теперь директор замечательного поленовского музея возле Тарусы.

Я помню, как однажды проснулся утром в нашей комнате и увидел плачущую маму в ночной рубашке на кровати. Она мне тогда сказала: «Юрка, умер Сталин!»

Это утро запечатлелось навсегда. Потом началась школа, и тут же закрутились перемены. Помню, что тогда уже я рос не вполне советским школьником, хотя и в пионерском галстуке. Мама воспитала во мне очень острое чувство справедливости. И встречая первые проявления лжи я как-то стал терять веру в пионерию, а комсомольцем я уже и не был. В 1964 году я поступил на искусствоведческий факультет. Поступил я туда чудом, я даже не знал, что конкурс 30 человек на место.

В школе «искусство» разумеется, я не проходил, а это был единственный год, когда вообще нужно было сдавать экзамен по этой дисциплине. На экзамене мне попался вопрос, связанный с Давидом работы Микеланджело, а как раз накануне я побывал в Пушкинском музее, где находится копия этой скульптуры.

Во время своей учебы в университете я познакомился молодыми поэтами. Мне было 17, когда я поступил, а им по восемнадцать-девятнадцать лет. В годы ранней молодости я смотрел на них, как на старших своих товарищей. Мы организовали первое неподцензурное с революционных времен поэтическое сообщество СМОГ, что означало: «смелость, молодость, образ, глубина», а еще нас называли «Самое молодое общество гениев». Это был излет правления Хрущева, читали мы стихи в основном в библиотеках и московских салонах. Деятельность нашего общества получило довольно большой резонанс. Участие в СМОГе приучило меня к нонконформизму. Словно герой с маминой картины, я уже решил пойти другим путем.

Я не стал сотрудничать с официальными советскими изданиями и «Главлитом». Мы стали первыми классическими «самиздатчиками».

«Когда лимонные синицы
клюют в снегу с ветвей нагар,
в тулупах вышитых девицы
похожи чем-то на татар.
Глаза заужены от страсти,
заместо шляпок – лисий ком.
И бычья кровь советской власти
стекает за высотный дом…»

Другой путь

В «Самиздате» в те времена ходили самые разные книги: Ахматова «Поэма без героя», Мандельштам «Воронежские тетради», все, что сейчас у каждого культурного человека стоит на книжной полке тогда еще было в Самиздате… Именно так я прочитал в то время впервые стихи Бродского. Процесс издания был следующим: набиралось 15-20 стихотворений, которые потом перепечатывались под копирку на машинке в трех-четырех экземплярах, страницы пробивались дыроколом, подбиралась цветная обложка…

Если стихи нравились читателям, то находились энтузиасты, которые их перепечатывали. Так в Самиздате я существовал довольно долго. Окончив Московский Университет, я понял, что настоящий поэт должен обладать сложившимся мировоззрением и философией, почувствовал, что необходимо непросто повысить университетское образование, а вообще то, что называется накачать «духовную мышцу». Самым неожиданным для себя образом я принял решение уехать в Соловецкий заповедник. Тогда там только организовали музей, где было всего 6 сотрудников. Мы жили в корпусе братских келий и круглосуточно топили печь. До нас в этих помещениях сидели зэки. Я, например, жил в том помещении, где отбывал срок академик Лихачев. Всю зиму я спал в тулупе, нормально протопить помещение не получалось.

На Соловках отчасти сохранилась хорошая библиотека, сохранившаяся с монастырских и лагерных времен. В Москву я потом вернулся другим человеком. Появились почвенные устремления, проснулись воспоминания детства, жизнь наполнилась новым смыслом. В это время в Самиздате появилась публицистика Солженицына. В 1975 году я написал открытое письмо об Александре Исаевиче. С этого начался новый период в моей жизни. Я уже не мог работать по специальности искусствоведом, до самой эмиграции в октябре 1982 года. Приходилось трудиться дворником и сторожем в храмах Москвы и Подмосковья. В 1978 году возникла потребность увидеть, что называется типографское отчуждение творческого продукта. Ведь невозможно было видеть свои стихи в бледной машинописи. Я собрал, как мне тогда казалось лучшее из того, что я написал, и пользуясь диссидентскими связями отправил это Иосифу Бродскому в Америку. С ним мы тогда еще не были лично знакомы. Мои стихи дошли, и для меня было огромным счастьем узнать, что выйдет книжка. Стихи вышли в США в издательстве «Ardis» с послесловием Бродского, где он был в ту пору главным редактором.

«Это поэт, способный говорить о государственной истории как лирик и о личном смятении тоном гражданина. Его техническая оснащенность изумительна.»

Иосиф Бродский о Ю. Кублановском

Но радость моя была недолгой: 19 января 1982 года ко мне нагрянули с восьмичасовым обыском, нашли сигнальные экземпляры и забрали все мои архивы. В скором времени мне было предложено уехать из России. Однажды на последней электричке я приехал под хмельком к себе в Апрелевку, а у подъезда стоит машина с погашенными огнями. Из машины вышли два человека, которые мне сообщили, что нужно вернуться в Москву. В три часа ночи меня отвезли обратно в столицу, привезли на Лубянку. Я был уже уверен, что это арест, но страха не было никакого. К тому времени жизнь уже была так тяжела, что я подумал, развязывается какой-то жизненный узел. Немолодые офицеры сообщили, что это еще не арест, я даже несколько разочаровался…

Мне предложили уехать туда, где я издаюсь и очевидно нравится. Так в 1982 году я оказался в Европе. Сначала в Вене, а потом в Париже. Работал в старейшей парижской русской газете «Русская мысль» и вел свою программу на радиостанции «Свобода». Этим я был словно, ошпарен, даже не представляя, как пускать корни в чужом мире. И не потому, что я плохо знал западную культуру, а просто все мои устремления носили почвеннический характер. Я был антикоммунистом и последователем белого движения. Того мира, который практически был истреблен в 30-е годы. В своей поэзии я пытался перебросить мостик через болото советской лирики к лирике Серебряного века и поэзии XIX столетия. В конце 80-х положение изменилось, меня стали публиковать на Родине, я больше не мог считать себя политическим эмигрантом. Экономическим эмигрантом мне не хотелось становиться, ведь я всегда считал, что русский поэт должен быть связан с родным языком и читателем, держать руку на пульсе Отечества. В 90-е годы я вернулся и около десяти лет я уже из России никуда не выезжал. Единственной моей «заграницей» был Крым.

Оказалось, что это были более тяжелые в моральном отношении времена, чем эпоха советского режима или эмиграция на чужбину. Мы ожидали увидеть Россию, возвращающуюся на свои исторические пути, а встретили колоссальное, невиданное со времен Византии разграбление всего российского достояния. На поверхность вышли негодяи и ворье еще большего масштаба, чем в советское время.

«Стать бы тобою чаемым,
вновь заплутав в пути,
малоимущим фраером
лет двадцати пяти
с траченным примой голосом.
Чтоб у замёрзших рек
сыпался нам на волосы
и парусинил снег.
Чтобы вдвоём с усильями
шли мы рука в руке,
шли…
И вожатых с крыльями
видели вдалеке».

Для меня знаковыми событиями 90-х годов были два эпизода. Приехал Солженицын, мы с ним выступали на телевидении, у нас было запланировано несколько передач на Первом канале, который принадлежал Березовскому. Эти передачи были оборваны буквально на полуслове. Ничего не объяснили ни мне, ни Солженицыну. Меня чрезвычайно шокировали поступки этого временщика…

Второе событие – это бомбежки Югославии. То, что страны, которые считались цивилизованными вдруг стали бомбить столицу суверенного государства, потом стали бомбить Косово – один из очагов Православия. Мир тогда для меня просто перевернулся. Я понял, что реальность намного сложней, чем, когда был железный занавес, а мы невольно противопоставляли советскую действительность той глянцевой картинке, которую нам рисовали западные голоса. Мое мировоззрение с тех пор претерпело очень сильную метаморфозу. Да и Запад, если честно переменился. Он стал совсем не таким, каким увидел я его когда-то в эмиграции.

О чтении стихов

Всегда очень трудно, особенно впервые слушать стихи, которые читает сам поэт. Мне посчастливилось слушать стихи всех, наверное, выдающихся современников. Например, много раз слушал, как читает стихи Иосиф Бродский. Скажу честно, примерно через десять минут его чтения я терял нить повествования и переставал следить за смыслом. Но все равно сохраняется музыка чтения. Для меня самое оптимальное и важное, когда я открываю книгу того же Бродского вспомнить как он это стихотворение читал. Потому, что декламирование поэта передает ту музыку, которая стихотворение продиктовало. Стихотворение – это не просто черные значки-буковки на белом фоне. За каждым настоящим стихотворением стоит энергия, которая его и породила. Не сразу конечно, это открывается. Настоящие стихи требуют перечитывания. Моими вечными спутниками являются Пушкин и Мандельштам, их поэзия. Когда постигнешь тот или иной творческий мир, этот поэт становится твоим другом по жизни. Настоящая поэзия укрепляет и душу, и характер, поддерживает в трудные минуты, показывает, что есть что-то высшее по сравнению с обывательским эмпирическим счастьем. Я рад, что живу уже столько лет не только, как поэт, но и как внимательный читатель, чужих стихотворений. Без этого я не мыслю своей жизни. Хотя поэзия постепенно и вымывается из нашей жизни, Россию я не представляю без стихов…

Сон про Ахматову

К сожалению, я был моложе Бродского и Наймана, вместе с ними не ездил к Анне Андреевной. Но однажды мне приснился сон, будто сидит Ахматова в длинном зеленом платье, а я будто утыкаюсь к ней в колени и говорю: «Анна Андреевна, всю жизнь меня мучает, что в отличии от Иосифа и Толи, я не был с вами знаком»…

А она мне на это отвечать: «ничего Юра, в ту пору в ваших стихах было слишком много отроческих пятен». Я с этим проснулся.

Прошли годы, и я рассказал Иосифу Бродскому этот свой сон, а он подумав, произнес следующее: «Да, Анна Андреевна могла так сказать»…

О поэтическом характере

Есть стихотворение, давным-давно написанное другом Пушкина Евгением Баратынским «Последний поэт». Вот я себя иногда действительно чувствую таким последним поэтом, глядя на творчество своих коллег, особенно молодежи. Все-таки я не мыслю поэзию без духовного наполнения, которое присутствовало в любом большом творческом мире. Сейчас этого нет. При Советской власти в чем-то нам было даже легче. Мы воспитывались и созревали в противостоянии злу, которое было видимо: цензура, «Главлит», материалистическая доктрина. А сейчас зло как бы распределено. Оно везде и нигде. Человеку, который пишет стихи труднее закалить характер. Хотя стихов сейчас написано много, большинство из них слабые.

«Кое-как залеченная рана
неспокойных сумерек вдали.
Визг лисиц в улусе Чингисхана,
вспышки гроз над холками земли.
Кто-то вновь растерянных смущает
тем, что ждёт Россию впереди.
Кто-то мне по новой обещает
много-много музыки в груди…»

О Византии

«Но в палермских апсидах грубеющих, 
флорентийской пожухшей слюде 
да и в окской излуке синеющей – 
Византия нигде и везде! 
Лишь до времени младшая сводная 
ей сестра, расщепившая впрок 
поминанья просфору холодную, 
опечатала тайной роток.»

Моя тяга к Византии началась не только потому, что я искусствовед и изучал по ходу жизни византийское искусство. Меня поражало, почему в трудах либералов и демократов слово «византийский» носит всегда какой-то отрицательный оттенок. Когда Герцен или еще кто-либо хочет сказать нечто страшно, употребляется словосочетание «византийские нравы». Почем так? Ведь Византию разграбили и разорили именно европейские рыцари. Вместо комплекса вины перед тем грабежом, который тогда произошел, Византию оболгали и стали обвинять во всем, сделали синонимом немыслимого обскурантизма. С этого у меня и начался внутренний протест и желание отстоять наследие этой империи. Слава Богу моим старшим современником был ныне покойный замечательный русский культуролог Сергей Аверинцев, который много уделил внимания изучению Византийкого наследия. Его труды, поездки на Средиземноморье повлияли на создание стихов в защиту Византии. Негоже плевать в тот колодец, из которого мы произошли.

Россия и Русская цивилизация преемница Византии; негоже этого стесняться и стыдиться. На почве Византии и состоялась русская культура.

«Но, Господи, где тот генштаб,
его не свернувший доныне,
чтоб мысленно мог я хотя б 
прижаться губами к святыне!

Дай алчущей рыбиной быть, 
чье брюхо жемчужине радо, 
и тысячелетие плыть
и плыть до ворот Цареграда.»

О трудностях

Я закалил себя и готов к любому уровню одиночества. Сейчас конечно, тяжело, но все-таки гораздо легче, чем было в 90-е годы, когда каждый нормальный русский человек постоянно чувствовал унижение. В том числе и из-за того, что происходило вне России, особенно после того, что происходило в Югославии. В это время стыдно было жить. Но как говорил Корней Чуковский: «В России надо жить долго».

Сейчас у меня вообще нет круга общения. С патриотами не получается общаться так, как большинство из них сталинисты, а я не приемлю сталинизм. По понятным причинам не могу общаться и с либералами.

Хотя для меня главное – поэзия. Я готов общаться и спорить с человеком совершенно иначе мыслящим. Но либералы, которые считают себя плюралистами обладают сейчас зашкаливающей нетерпимостью.

О Духовном наполнении

Потребность в интенсивной духовной жизни я ощутил на Соловках, а именно, когда стал читать Историю Карамзина, которую я не читал до этого. Другую роль сыграло знакомство с книжками русских философов: С. Франк, Бердяев, отец Сергий Бердяев и многие другие. Сейчас литературы гораздо больше, но у молодежи уходит навык чтения, у них клиповое мышление. Объемные тексты сейчас никто не читает.

Максимум на что способны – это на повесть Тургенева. Да и она уже великовата. Мне кажется, что отсутствие навыка серьезного чтения мешает формированию мировоззрения…

«Голубиной гальки цветное крошево,
Но еще вовсю холодит апрель.
Потому нежна акварель Волошина,
Серокрылый ветер свистит в свирель…»

Возвращение Крыма – чудо, которое произошло на наших глазах

Будущее должно быть достойным. На новом витке развития страна должна вернуться к своим истокам и корням…

В Москве многие друзья, с которыми я был близок в течение тридцати – сорока лет порвали со мной отношения из-за того, что я обрадовался возвращению Крыма. Это был действительно один из самых счастливых дней в моей жизни. В самых светлых мечтах думал об этом. Это чудо произошло на наших глазах. И это вселяет все-таки оптимизм, не будем терять надежду.

О патриотизме

Для меня патриотизм – это трезвый взгляд на Родину и вместе с тем любовь к ней. Как бы не развивалась наша история, но есть «Война и мир», есть «Троица» Рублева, есть русский язык, есть прекрасные и невероятные проявления русского духа. Даже в самые страшные времена сталинизма мы знаем, сколько подвигов было совершено священнослужителями, которые не отреклись от веры. Большинство людей сохраняло порядочность. Жили в нищете, несли свой крест и добросовестно работали. При всем ужасе советизма общество было даже где-то по-человечески здоровее, чем ныне. В любую эпоху было много прекрасного. Настоящий патриот должен это чувствовать, видеть и вместе с тем не терять бдительность…

«В крымском мраке, его растревожа,
ты одна конденсируешь свет,
а короткою стрижкою схожа
с добровольцем осьмнадцати лет.
Впрочем, надо бы всё по порядку:
посеревшую фотку боюсь
потерять я твою – как загадку,
над которою всё еще бьюсь.
Ведь и сам выцветаю, носивший
там рубашку, похожую на
гимнастерку, и жадно любивший
опрокинуть стаканчик вина.

Не из тех мы, кто выправив ксивы,
занимают купе на двоих,
а потом берегут негативы
неосмысленных странствий своих.
Но сюда, задыхаясь от жажды
и боязни на старости лет,
я вернусь неизбежно однажды
и руками вопьюсь в парапет,
понимая, что где-нибудь рядом,
неземное мерцанье тая,
притаился на дне небогатом
между створ перламутровый атом
от щедрот твоего бытия.»

 

Автор публикации — Тихон Синицын
Поделиться:


Пока никто не оставлял комментариев

Оставить комментарий


Читайте также в рубрике // Комментарии


Детская столярная мастерская "Столярик" Детская столярная мастерская «Столярик»

Это место пахнет деревом, опилками и свежей стружкой. Здесь всегда шумно — визжит пила, шаркает рубанок, стучат молотки. Здесь в умелых руках мастера деревянный брусок превращается в пуговицу или колесо, в самолет или кораблик, паровоз или колыбельку для любимой куклы, и звонкий детский голос заявляет: — Вот бы и мне так суметь! А можно попробовать?… читать »


Восстановление уникальных памятников культуры Крымского полуострова Культурологическая экспедиция: Воспитание исторической памяти

Крым с древнейших времён стал местом столкновения многих народов, поэтому здесь можно увидеть самые разные объекты: от руин античных городов и роскошных приморских вилл времён Российской империи до уникальных памятников средневековых церквей, которые повествуют о древней христианской истории Крыма. Крым — это центр духовного притяжения, здесь сосредоточенно великое множество  христианских святынь. Нашу экспедицию мы хотим… читать »


Исторический клуб морских путешествий Исторический клуб морских путешествий

Малахов курган. Именно здесь сотрудники отдела новых информационно-библиотечных технологий Центральной городской детской библиотеки им. А.П. Гайдара и курсанты Севастопольской детской морской флотилией им. адм. Н.Г. Кузнецова подводят итоги своей работы по совместному проекту «Исторический клуб морских путешествий». Как и все дети, юные гардемарины любят играть, посему сегодня на Малаховом кургане для мальчишек и девчонок мы… читать »


Вход в будущее строго по билетам прошлого Вход в будущее
строго по билетам прошлого


Мы снова играем войну. Вернее будет сказать, вспоминаем то, что никогда и никому нельзя забывать. Отдел новых информационных технологий совместно с юными любителями истории — гардемаринами СДМФ им. Н.Г. Кузнецова вновь «реконструирует» события Великой Отечественной войны в Севастополе. В нашем городе – даже маленький клочок земли – это всегда место героического подвига. Что уж говорить… читать »


День освобождения Балаклавы День освобождения Балаклавы

В Балаклаве отпраздновали семьдесят вторую годовщину со дня освобождения города от немецко-фашистских захватчиков. Днем проходила встреча с ветеранами, горожане возлагали цветы у памятников освободителям, героям Великой Отечественной войны, презентовали выставку рисунков и фотографий. Вечером в центре города на площади Первого Мая прошел праздничный концерт с участием местных музыкальных коллективов и московской рок-группы «Ва-Банкъ». Семьдесят два… читать »




Рейтинг@Mail.ru
  Разработка и поддержка: zauglom.info